РЕЛИГИЯ И ПРОСВЕЩЕНИЕ - Страница 117


К оглавлению

117

Опубликованный в печати факт навербования в одной губернии 400 рабочих в какую–то секту — действительно вопиющий факт подобного, пусть мелкого, но тем не менее отвратительного поражения — должен возбудить взрыв негодования в нашей среде и побудить нас удесятерить нашу энергию. Местные съезды безбожников и съезд всесоюзный должны послужить датой резкого подъема анергии атеистов в их борьбе с религией. Советская власть, строго придерживаясь намеченных границ, в методах борьбы, мощной рукою поддержит безбожников в их великом культурном деле […].

ВТОРОЙ СЪЕЗД СОЮЗА ВОИНСТВУЮЩИХ БЕЗБОЖНИКОВ СССР

А. В. Луначарский принял активное участие в работе II съезда СВБ СССР, проходившего с 10 по 15 июня 1929 г. в Москве. 10 и 12 июня он выступил с приветственной речью и докладом, текст которых затем был опубликован в стенографическом отчете о съезде (М., 1930).

ПРИВЕТСТВЕННАЯ РЕЧЬ

Товарищи! Религия является одним из самых сильных и стойких врагов социализма, как определенного мировоззрения, как определенного стойкого мировоззрения пролетариата в деле переустройства мира. Это — враг стойкий, потому что мы знаем, как марксисты, те подлинные социальные корни, которые религию питают. Корни эти длинные, и они очень глубоко уходят в экономику и быт.

В своем письме, только что прочитанном, Н. К. Крупская напоминает как раз этот марксистский анализ, из которого вытекает, что религия возникает из слабости человека перед лицом природы, из его безоружности, а с другой стороны — из дезорганизованности его социальной жизни. Поэтому полное уничтожение религии, которая есть, конечно, отражение в сознании определенных форм бытия, может быть достигнуто только при полном устранении всех этих недостатков человеческой общественной и личной жизни, т. е. при законченном социализме. Социализм, давая […] подлинное счастье, окончательно убивает все корни религии, как поиски счастья призрачного, поэтому, товарищи, наше социалистическое строительство, индустриализация, борьба за социалистическую деревню есть самая форменная, 6амая главная, самая основная линия борьбы с религией. Но это не значит, что мы должны сказать таким образом, что, пока мы не изменили всех экономических причин и всех бытовых условий, из которых религия растет с неизбежностью, нам нечего говорить о путях культурного воздействия на людей, которые являются жертвами религии, или воздействия политического в форме самой прямой борьбы против тех лиц, которые сеют религиозные предрассудки и которые пожинают жатву своих дурных посевов.

Мы всегда пользуемся великим арсеналом Маркса и Ленина. И опять–таки приходится повторять, в связи этих мыслей […] раннюю цитату молодого Маркса, что надо переделывать вещи, ибо вещи есть часть той материальной обстановки, от которой зависит сознание. Но надо переделать и самое сознание. Сознание отстает от влияния вещей. Оно иногда опережает ход вещей. Это, например, мы имеем в деревне, где обстановка, в сущности говоря, не должна быть благоприятной для развития социалистических идей, однако же мы ведем там интенсивную пропаганду и агитацию. Мы понимаем, что этим мы создадим крестьянский авангард, способный сознанием своим обогнать свое бытие, и обратно, воздействуя, скажем, на максимальный рост коллективистских хозяйств в деревне, создавать диалектически опять–таки новую почву, новый фундамент для дальнейшего роста сознания.

Вот в этой области культурного воздействия, вы хорошо понимаете, что рядом с вами стоит и должен стоять Народный комиссариат по просвещению или, вернее говоря, народные комиссариаты по просвещению всех наших республик.

Просвещение у нас не может не быть коммунистическим. Стало быть, просвещение не может не быть антирелигиозным. Скажу попутно о том, что если Наркомпрос в течение некоторого времени держался так называемого лозунга безрелигиозной школы, то для этого были свои глубокие причины. Это было в свое время одобрено товарищем Лениным. Конечно, это была мера временная, вытекающая из известной слабости, когда большинство учителей были религиозны и когда наша власть еще не пустила глубокие корни, когда мы могли бояться того, что это оттолкнет от советской школы массу крестьянства, когда мы немногое количество атеистически настроенных учителей не могли подвергать травле в темной деревне. Тогда Владимир Ильич предостерегал нас от установки прямой атеистической пропаганды в школе, но он требовал категорически, чтобы мы следили за тем, чтобы никакой религиозной отравы через этих учителей, которых у нас сейчас больше 20 процентов, не проникло в школы. Но мы стали сильнее и в учебном персонале и в смысле прочности власти рабочего класса, когда окончились все войны и пролетариат в крепких руках держит нашу страну. Мы стали сильней и в смысле того, что пошатнулась во многом или находится в периоде изменения, эволюции сама твердыня массовой религии. И вот поэтому сейчас больше чем пора (может быть, Наркомпрос виноват, что он упустил срок), сейчас нужно перейти в самое мощное антирелигиозное наступление в области школы. Это сейчас мы и делаем, делаем спешно, пользуясь теми директивами и указаниями, которые дает партия, сигнализирующая вовремя и необходимость обострения борьбы с религией, и те границы, в которых должна эта борьба вестись. Дело Наркомпроса в этом отношении очень многогранно. Нужно использовать дошкольное обучение, где можно — заложить основы настоящего, подлинного миросозерцания, где можно — вырвать из души ребенка все отвратительное, в нем заложенное.

117